Из Ялты выезжаем на рассвете, чтобы потом не торопиться: сорок пять километров по безлюдной старой трассе Ялта-Севастополь — самые прекрасные в Крыму. Так и едем, не торопясь: справа горы, слева море, в затылок жарит солнце. Проезжаем насквозь парк Ливадийского дворца, минуем Ореанду. В Кореизе в стороне остается великокняжеское имение Дюльбер, внизу видны Гаспра и крыши дворцов Ай-Тодора и Харакса. Проезжаем алупкинский дворец графа Воронцова и имение Кичкине; потом начинаем подниматься на Байдарский перевал. Позади осталось несколько подъемов, но нынешний — самый изматывающий. Дыхания не хватает. Друзья отрываются метров на пятьсот. Я слезаю с седла, толкаю велосипед в гору. В груди — пожар, в висках стучит кровь, я ненавижу себя за то, что выбрала такой галерный отдых. Но наверху приходит утешение: шлепаюсь в траву прямо у Байдарских Ворот, море впереди слепит отраженным солнечным золотом, сзади в тумане голубеют плоскогорья, ветер приносит терпкий запах зелени и еще бог знает каких невидимых цветов. Я родилась в восточном Крыму, где степь выгорает уже в июне. Магнолии, рододендроны, пальмы, розы, дворцы — в юности я их ненавидела; южнобережная зелень, сползшая к морю, стояла у меня в одном ряду со сладкими стихами Северянина и золотыми зубами ректора Института торговли. Теперь от такой красоты хочется кричать, но невозможно: в горле пересохло. С этой высоты барочное великолепие южного берега видится иначе — чувствуешь себя Екатериной II, хвастающейся австрийскому императору Иосифу II своими новыми землями: «Это самая драгоценная жемчужина в моей короне».