Вечером выпила литр джин-тоника: говорят, можжевельник снимает крепатуру. Не помогло: мышцы ног ноют и предательски дрожат. Потеряла перчатки, теперь с утра мерзнут руки, к тому же на ладонях появились мозоли. Но больше всего болит шея: нормальный велосипедист наклоняет голову и едет себе спокойно, я же верчу ею в разные стороны. Семичасовой электричкой, карауля велосипеды в тамбуре, мы трясемся в Бахчисарай: нам пора на кладбище.

Из Бахчисарая дорога ведет до поселка Староселье. Оттуда мимо татарского Салачика с мавзолеем главного крымского хана Хаджи-Гирея (слева за забором; если нет собаки, туда несложно перебраться), мимо пещерного Успенского монастыря мы двигаемся вглубь ущелья Марьям-Дере. Впереди на горе завис ласточкиным гнездом Чуфут-Кале — город, покинутый людьми всего сто лет назад. Руины Чуфут-Кале, его пещеры и крипты, мавзолеи, синагоги и единственный уцелевший дом — жилище караимского историка Фирковича, на котором теперь висит вывеска «Милиция», мы уже видели прежде. На этот раз мы двигаемся еще дальше вдоль ущелья. В каменной дороге, выводящей за городские стены, видны глубокие колеи — это следы телег. Телеги возили разное, но в этом направлении — только покойников, и не просто покойников, а вымирающий народ. «Караим» с древнееврейского переводится как «читатель» — так называла себя древняя секта ессеев и саддукеев, читавших Тору, но не чтивших Талмуд. По одной версии, евреи присоединились к монголо-татарам и пришли в Крым, не растеряв в пути своего альтернативного иудаизма и только подмешав к нему тюркских верований. По другой, евреи примкнули к персам, потом смешались с хазарами и породили новый этнос. Как бы то ни было, этот крохотный народ, живший в Крыму по тем же обычаям, что и татары с крымчаками, но писавший древнееврейскими буквами, держался на плаву довольно долго. Караимские общины существовали в разных местах, но в Чуфут-Кале была самая крупная. Караимы иссякли здесь только тогда, когда в их источниках иссякла вода. От целого народа осталось кладбище — Иосафатова долина.

Велосипеды оставляем у входа — узкой арки, которая ведет за высокую ограду. Там — поросший вековыми дубами гигантский овраг, края которому не видно. Кроны дубов образовали над оврагом почти непроницаемый навес, дно выстелено траурным ковром плюща. Вдоль аллеи, ведущей через этот естественный склеп, стоят покосившиеся, словно кто-то огромный разворошил их руками, странной формы надгробия с эпитафиями на древнееврейском.